назад
16 августа 2016 17:41 / Москва

Захват заложника: стремление к наживе или преступление от безысходности?

Захват заложника: стремление к наживе или преступление от безысходности?

В. Комиссаров, доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова.

В последнее время судебная практика стала сталкиваться с нетрадиционными способами получения гражданами положенных им материальных средств. Причем эти действия нередко сопровождаются применением физического или психического насилия. Почин таким нетрадиционным формам положили шахтеры Сибири. Отчаявшись получить зарплату, они стали захватывать руководителей шахт и в качестве условия их освобождения требовать немедленной выплаты положенного.

Известные события 17 августа 1998 г. ознаменовались не только очередным падением уровня материального благополучия основной массы населения Российской Федерации, но и появлением новых объектов притязаний, а именно - банков. Так, 7 сентября 1998 г. отставной армейский капитан Ю. Быстров прорвался в кабинет управляющего филиалом банка СБС - АГРО в Санкт - Петербурге и под угрозой сожжения себя и управляющего филиалом потребовал возврата 14 тыс. долларов, которые он за несколько месяцев до этого поместил на счет в банке. После получения валюты Быстров сдался представителям власти. 18 декабря 1998 г. в Москве 40-летний геолог А. Шрайбер, пройдя в кабинет главного бухгалтера банка "Российский кредит", потребовал немедленной выдачи причитающихся ему в соответствии с постановлением суда 3700 долларов. Получив от работников банка по мотивам отсутствия денег отказ, разгневанный вкладчик выхватил пистолет и объявил троих служащих, находившихся в кабинете главбуха, заложниками. Через сорок минут, получив около 70 тыс. руб., Шрайбер вышел из кабинета главбуха и был задержан работниками милиции. Ему было предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 206 УК (захват заложника). Это - только последние случаи, получившие огласку в средствах массовой информации, и, надо полагать, не единичные всплески отчаяния, когда, устав от произвола государства, граждане самостоятельно решают проблемы, возникающие не по их вине.

Конечно, эти ситуации требуют вмешательства правоохранительных органов. Однако, как нам представляется, давая юридическую оценку содеянному, они оказываются в сложном положении, поскольку их решение будет иметь не только правовое, но в определенной мере и политическое звучание. В самом деле, признав такого рода факты правомерными, а определенные предпосылки к тому есть, правоохранительные органы могут невольно дать толчок к аналогичным действиям сотен тысяч обманутых вкладчиков, которые также желают вернуть свои законные вклады. Напротив, при осуждении таких лиц, тем более суровом, правоохранительные органы рискуют в еще большей степени потерять доверие к себе.

Реализация гражданами своих прав и свобод неразрывно связана с исполнением корреспондирующих им обязанностей со стороны других организаций или отдельных лиц и потому нередко затрагивает их интересы. В целях создания баланса законных интересов различных участников отношений государство устанавливает порядок осуществления прав и обязанностей заинтересованными субъектами. Чаще всего он связан с обращением субъекта за защитой законных интересов в органы власти, в первую очередь - в суд. Вместе с тем в различных отраслях права содержатся нормы, разрешающие гражданам в определенных пределах защищать свои права собственными действиями.

Так, в ст. 12 ГК РФ среди способов защиты гражданских прав упоминается и самозащита гражданских прав. Причем согласно ст. 14 ГК речь идет о самозащите только действительно принадлежащих субъекту, но никак не предполагаемых прав. В этой же статье в общем виде определяются и критерии допустимости действий, которыми может осуществляться самозащита. К ним, в частности, относятся соразмерность способов самозащиты (действий) нарушению и отсутствие превышения пределов действий, необходимых для пресечения нарушения. В п. 9 Постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. "О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" подчеркивается, что "самозащита не может быть признана правомерной, если она явно не соответствует способу и характеру нарушения и причиненный вред является более значительным, чем предотвращенный". Таким образом, в Постановлении оговаривается, что самозащита не признается правомерной только при одновременном наличии обоих критериев, наличие одного из них не исключает признание ее правомерной. При этом соразмерность действий нарушению означает именно соразмерность между нарушением прав и последствиями действия, посредством которого защищается нарушенное право.

Из перечисленных в ст. 12 ГК способов кроме собственно самозащиты самим потерпевшим могут осуществляться также восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения. Применительно к действиям по "выбиванию" принадлежащих гражданам материальных средств можно сказать, что они могут в некоторых случаях выступать в качестве самозащиты или последнего из названных способов защиты и, следовательно, соответствовать нормам гражданского законодательства. Однако в каждом конкретном случае вывод о законности самозащиты может быть сделан только на основе анализа всех обстоятельств дела.

Могут ли подобного рода действия признаваться преступными, или они лишены общественно опасного характера? В самом первом приближении при анализе норм УК можно посчитать, что, насильственно "вырывая" по закону принадлежащие им средства, граждане действуют в состоянии крайней необходимости. В самом деле, при крайней необходимости происходит столкновение двух защищаемых законом отношений и защита одного права осуществляется за счет причинения вреда другому. В рассматриваемых случаях граждане добиваются защиты своего законного права посредством причинения вреда другим охраняемым законом интересам. Согласно ст. 39 УК условиями правомерности крайней необходимости применительно к характеристике опасности являются наличие угрозы причинения вреда определенным объектам - личности, ее правам, охраняемым законом интересам общества и государства, реальность и наличность опасности. Применительно к действиям по устранению опасности должны быть соблюдены следующие условия: вред должен причиняться охраняемым законом интересам, опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другим путем, вред, причиненный при устранении опасности, должен быть меньше вреда предотвращенного.

Отсюда можно сделать вывод, что здесь есть все условия правомерности, относящиеся к характеристике опасности: она угрожает законным интересам личности, объективно существует и начинает воплощаться в жизнь. Существует также одно из условий правомерности, относящееся к действиям по устранению опасности, - своими действиями указанные лица объективно причиняют вред другим охраняемым законом интересам (деятельности банков, учреждений, свободе граждан). Более сложно решается вопрос со вторым и третьим условиями правомерности. В некоторых случаях (например, при установлении факта, что заработная плата - единственный источник существования семьи, а денежный вклад срочно необходим для лечения тяжело больного человека и иных законных источников получения денежных средств нет), не исключена возможность признания такого условия, как неустранимость опасности другим путем. Точно так же можно говорить и о наличии в конкретных обстоятельствах третьего условия - причинении при устранении опасности вреда меньшего, чем тот, который мог бы наступить. Такой вывод можно сделать, например, если имеется угроза смерти от голода либо тяжелой болезни. Таким образом, при наличии определенных обстоятельств можно говорить о состоянии крайней необходимости. Вместе с тем состояние крайней необходимости не исключает ответственности лица в гражданско - правовом порядке.

Вопрос об уголовно - правовой оценке содеянного возникает в случаях, когда состояние крайней необходимости отсутствует. Как это ни странно, но для виновных предпочтительнее квалификация по ст. 206 УК, поскольку в этой статье существует примечание, которое предоставляет им возможность избежать уголовной ответственности. Согласно примечанию, лицо, виновное в захвате заложника, освобождается от уголовной ответственности, если оно добровольно или по требованию властей освободит заложника, при условии, что в его действиях не содержится иного состава преступления.

Само наличие в УК примечаний, предусматривающих возможность освобождения от уголовной ответственности, имеет существенное значение для посткриминального поведения. Вместе с тем при применении этого примечания правоохранительные органы сталкиваются с определенными трудностями. Так, требует разрешения вопрос о том, распространяется ли примечание на всю статью (основной и квалифицированный составы) или возможны какие-либо исключения? Как быть, например, если захват сопровождается причинением вреда здоровью? Не получится ли так, что причинение вреда здоровью остается безнаказанным? На наш взгляд, такие опасения необоснованны и примечание должно распространяться на случаи совершения как простого, так и квалифицированного захвата заложника. Сомнения могут возникнуть лишь в отношении обстоятельств, предусмотренных п. п. "в" и "г" ч. 2 (с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия) и ч. 3 (при совершении захвата организованной группой либо повлекшего по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия) ст. 206. Однако здесь нужно учитывать, что данные обстоятельства не только являются квалифицирующими признаками захвата, но и образуют самостоятельные составы преступлений (ст. ст. 111, 112, 115, 109, 118, 222 УК). Следовательно, даже при освобождении лица от уголовной ответственности за захват соответствующее решение отнюдь не означает, что указанные обстоятельства остаются вне поля зрения законодателя.

Для применения примечания необходимо обязательное выполнение захватчиком двух условий: добровольное или по требованию властей освобождение заложника и отсутствие в его действиях иного состава преступления. Первое условие, безусловно, имеется в рассматриваемых случаях. Вместе с тем необходимо учитывать следующие обстоятельства. Прежде всего, применение примечания к лицу, освободившему заложника, возможно только до того момента, когда требования захватчика удовлетворяются. Такое правило сложилось в судебной практике. В Постановлении Президиума Верховного Суда РФ от 23 июля 1997 г. по делу Р. отмечается: "Действия Р. нельзя расценивать как "добровольные" в том смысле, как "добровольность" понимается уголовным законом, поскольку фактическое освобождение потерпевшего состоялось уже после выполнения условий, выдвинутых похитителями, когда их цель была достигнута и оказался утраченным смысл дальнейшего удержания заложника. При таких обстоятельствах Р. не может быть освобожден от уголовной ответственности на основании примечаний к ст. ст. 126 и 206 УК РФ" <*>. Законодатель предусматривает в Особенной части УК специальные виды освобождения от уголовной ответственности, преследуя цель стимулировать поведение виновного для того, чтобы он отказался от продолжения преступления и тем самым удалось бы избежать последующих более тяжких последствий. Когда требования захватчика удовлетворяются, освобождение его от уголовной ответственности становится не просто бессмысленным, но, наоборот, незаконным и несправедливым.

--------------------------------

<*> Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. N 6.

Во-вторых, в процессе применения примечания к ст. 206 УК возникает и другой практически важный вопрос - можно ли считать, что требования захватчика являются выполненными, если виновному лишь дано обещание выполнить его требования? Полагаем, что по смыслу закона речь может идти не о даче обещания выполнить требование, а о самом выполнении требования, ибо именно это является целью деятельности захватчика и именно ради этого он избирает способ действий.

Более сложно решается вопрос с соблюдением второго требования применения примечания к ст. 206 УК. Прежде всего следует отметить, что наличие в действиях виновного признаков иного состава преступления отнюдь не означает, что оно не может быть освобождено от уголовной ответственности за захват заложника. Освободив заложника, лицо полностью освобождается от уголовной ответственности при том непременном условии, если в его действиях нет иного состава преступления. Когда же в его действиях есть признаки иного состава преступления, то оно освобождается от ответственности только за захват заложника. Одновременно захватчик подлежит ответственности по тем статьям УК, которые предусматривают ответственность за иной самостоятельный состав преступления, в том числе и предусмотренный п. п. "в" и "г" ч. 2 и ч. 3 ст. 206 УК.

При захвате заложника наиболее вероятны три формы сопутствующего неправомерного поведения: лишение свободы или похищение человека, применение насилия и незаконный оборот оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств.

Незаконное лишение свободы или похищение человека предусмотрены в качестве самостоятельных преступлений в ст. ст. 126 и 127 УК. Но образуют ли они иной состав преступления или охватываются признаками ст. 206 УК? По своей сути захват заложника - разновидность незаконного лишения свободы или похищения человека, но разновидность более опасная. Следовательно, ограничение свободы при захвате является имманентно присущим признаком этого преступления, т.е. образует необходимый признак захвата заложника. Амнистируя лиц, захвативших заложника, законодатель тем самым амнистирует и незаконное лишение свободы или похищение человека. Следовательно, при захвате заложника нельзя говорить, что незаконное лишение свободы и похищение человека образует признаки иного состава преступления в том смысле, как это имеет в виду законодатель в ст. 206 УК.

Захват заложника - насильственное преступление. Следовательно, насилие также является конститутивным признаком захвата заложника. Однако по смыслу ч. 1 ст. 206 УК его пределы должны быть ограничены. По характеру это может быть любое психическое насилие (угроза убийством или причинением любого вреда здоровью), но физическое только такое, которое не опасно для жизни или здоровья (побои, повреждения, не повлекшие последствий, указанных в ст. 115 УК, или другие действия, связанные с причинением потерпевшему физической боли или ограничением его свободы). Таким образом, насилие, не опасное для жизни или здоровья, применяемое при захвате заложника, как и незаконное лишение свободы, не образует признаков иного состава преступления. Напротив, насилие, опасное для жизни или здоровья, которое является признаком уже квалифицированного захвата заложника (п. "в" ч. 2 ст. 206), образует признаки иного состава преступления. Поэтому лицо, причинившее при захвате заложника, например, вред здоровью средней тяжести, но впоследствии добровольно отпустившее заложника, освобождается от ответственности по ст. 206, но подлежит наказанию по ст. 112 УК.

Иной состав при захвате заложника может также образовывать незаконное приобретение и хранение оружия, поскольку, как правило, захватчики вооружены. Вместе с тем, освобождая заложника, лицо, как правило, выдает и оружие. Следовательно, на него в этом случае распространяется примечание к ст. 222 УК, согласно которому лицо, добровольно сдавшее оружие, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления.

Теперь возвратимся к вопросу о возможности квалификации принудительного получения денежных средств как захват заложника. По нашему мнению, в таких случаях нельзя говорить, что виновный совершает захват заложника. При захвате заложника условием его освобождения является выполнение каких-либо требований со стороны тех, кому оно адресуется. Законодатель формулирует это требование в общей форме: совершить какое-либо действие или воздержаться от совершения какого-либо действия. Однако о характере высказываемых требований в самом законе не говорится. Не получил этот вопрос освещения и в комментариях и учебниках по уголовному праву.

В анализируемых случаях мы сталкиваемся с ситуацией предъявления правомерных требований: шахтеры требуют заработанную и положенную им зарплату, упомянутый в начале статьи Шрайбер требовал выдачи денег, в отношении которых было постановление суда. Значит, они стремились к результату, который по своей сути является законным, но для его достижения самовольно использовали способ, который причиняет вред другим охраняемым законом интересам. Самовольное принудительное изъятие денежных средств не имеет своей целью нарушение отношений общественной безопасности, хотя виновный и сознает, что в результате избранного им способа эти отношения будут нарушены. Сознательно, демонстративно нарушая установленный порядок осуществления гражданами своих прав и обязанностей, виновный не только достигает своей цели, но и привлекает внимание к определенной проблеме. Соответственно, содеянное образует состав самоуправства (ст. 330 УК). При совершении самоуправства вред отношениям общественной безопасности причиняется в такой же мере, как, например, при убийстве или разбойном нападении, т.е. он является не основным, а побочным.

Вывод о неправомерном характере предъявляемых при захвате заложника требований находит свое подтверждение и в законодательстве. Известно, что захват заложника как преступление пришло в наше национальное законодательство из международного уголовного права. До принятия в 1979 г. Международной конвенции о борьбе с захватом заложников мировым сообществом это преступление рассматривалось как разновидность терроризма. Согласно ст. 3 Федерального закона от 25 июля 1998 г. "О борьбе с терроризмом" преступление, предусмотренное ст. 206 УК, относится к преступлениям террористического характера и является одной из форм террористической акции. В этой же норме в качестве характерных признаков субъективной стороны терроризма указывается, что он совершается "в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения или оказания воздействия на принятие органами власти решений, выгодных террористам, или удовлетворения их неправомерных имущественных и (или) иных интересов". Таким образом, когда задерживаются заложники и условием их освобождения выдвигаются правомерные требования, по нашему мнению, исключается оценка содеянного как захват заложника и при определенных условиях возможна квалификация таких действий как самоуправство.

В ч. 1 ст. 330 УК самоуправство определяется как самовольное, вопреки установленному законом или иным нормативным правовым актом порядку совершение каких-либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если такими действиями причинен существенный вред. В ч. 2 ст. 330 в качестве квалифицирующего обстоятельства указаны применение насилия или угроза его применения, причем максимальное наказание за такой вид самоуправства довольно строгое - до пяти лет лишения свободы. Обязательный признак самоуправства - самовольный характер действий, т.е. они должны совершаться с нарушением установленного порядка. В рассматриваемых нами ситуациях есть и другой признак объективной стороны самоуправства - оспаривание правомерности совершаемых действий со стороны тех лиц, в отношении которых они совершены, несогласие на выполнение действий, которые требует виновный. Несогласие может касаться как оснований требования, когда потерпевший вообще не признает обязанности действовать определенным образом, так и порядка удовлетворения требования, когда обязанность признается, но по разным причинам не выполняется. В анализируемых случаях потерпевшая сторона в принципе не отрицает своей обязанности, но не выполняет ее в момент предъявления требования.

Кроме того, обязательным условием уголовной ответственности за самоуправство является причинение существенного вреда. Этот признак позволяет отграничить уголовно наказуемое самоуправство от аналогичного административного проступка, предусмотренного в ст. 166 КоАП РСФСР. Существенность вреда - оценочный признак и устанавливается с учетом обстоятельств дела. Она зависит от характера нарушенных прав потерпевших, степени их нарушения, величины причиненного материального или физического ущерба и т.д. Ограничение свободы передвижения, моральные переживания задержанных, дезорганизация работы предприятий и учреждений - все эти последствия в совокупности несомненно составляют существенный вред.

Наличествуют в анализируемых случаях и признаки субъективной стороны самоуправства. Виновный считает, что обладает правом на незамедлительное получение соответствующих материальных средств, осознает, что это право оспаривается, и желает осуществить его с нарушением установленного порядка.

Таким образом, можно сделать вывод: самовольное насильственное изъятие положенных гражданам материальных средств в зависимости от обстоятельств дела может расцениваться либо как совершенное в состоянии крайней необходимости, либо как самоуправство, но не как захват заложника. В случаях, когда самоуправство сопровождается насилием, повлекшим причинение вреда здоровью средней тяжести или другого менее тяжкого вреда либо угрозой применения такого насилия, ответственность должна наступать по ч. 2 ст. 330 УК. Однако при причинении тяжкого вреда здоровью или смерти содеянное должно квалифицироваться по совокупности ст. 330 со ст. 111 или ст. 105 УК.

Вместе с тем при назначении наказания за самоуправство необходимо принимать во внимание все обстоятельства совершенного, а также личность виновного и, как представляется, в максимальной мере использовать положения УК, содержащиеся в ст. ст. 61 - 64.

 

вверх