назад
17 сентября 2016 16:44 / Москва

Реализация Конституции: культурно-исторический аспект

Реализация Конституции: культурно-исторический аспект

Зорькин В.Д.

Статья раскрывает положения доклада автора на XI Баден-Баденском диалоге (Санкт-Петербург, Конституционный Суд РФ, Сенатский зал, 21 мая 2009 г.).

Одно время в Советском Союзе всерьез обсуждался вопрос о судьбе конфликта как такового. Обсуждение это развернулось в среде деятелей культуры, которым надо было ответить на вопрос о судьбе драмы. "Возможно ли написание современной драмы как таковой?" - вот по какому вопросу велась полемика. Ведь если нет эксплуатации человека человеком, то нет и почвы для конфликта между добром и злом. А значит, и почвы для конфликта как такового. Но как тогда создать драму и нужно ли ее создавать? В итоге было решено, что конфликт в советском обществе должен быть не конфликтом между хорошим и плохим, а конфликтом между хорошим и еще лучшим.

Долгое время мне казалось, что можно подвести черту под абсурдами подобного рода, относящимися к определенным периодам советской истории. А потом - в совсем другом варианте - я прочел нечто сходное у господина Фрэнсиса Фукуямы, который сказал, что с распадом Советского Союза история кончилась. Либерализм победил окончательно. А раз так, то нет ни исторического движения, ни конфликта как мотора этого движения. Дело тут не в господине Фукуяме - оригинальном и талантливом современном философе. Дело в восприятии мира и продиктованных этим восприятием подходах к чему угодно. В том числе и к проблемам конституционного права.

Историчен ли сегодняшний мир? Если он историчен, то в принципе невозможны универсальные подходы и клише к решению любой проблемы. На пути к подобному универсализму - два непреодолимых препятствия.

Первое препятствие - несинхронность исторического движения. Каждая страна находится на определенном этапе истории. В чем-то она может двигаться быстрее, в чем-то медленнее. Но если она движется, то вопрос о должном и правильном должен решаться, сообразуясь с этим движением. То есть исторически.

Второе препятствие - фундаментальная культурная специфичность. То, что в одних культурах является благом, в других культурах может таковым не считаться. То, что в одних культурах гипертрофировано, в других культурах может быть фрустрировано и так далее.

Какое-то время мне казалось, что наличие данных двух препятствий на пути к формированию представлений о некоем вневременном и внепространственном благе для всех очевидно.

Теперь же я понимаю, что для многих это, по крайней мере до последнего времени, было не так. Что сформировалась устойчивая иллюзия, в чем-то поразительно напоминающая ту советскую иллюзию, согласно которой мы идем от хорошего к еще лучшему. Дошло до того, что самые конкретные и прагматические люди на свете - бизнесмены, экономисты - и те уверовали в то, что завтрашний день - это улучшенный сегодняшний день, и не более. Этот ложный оптимизм, эта бездумная эйфория - именно они, я уверен, лежат в основе мирового кризиса. Отказ от исторического подхода к настоящему и будущему породил стратегические ошибки. Не надо посыпать себе голову пеплом. Но совершенно необходимо эти ошибки признавать, анализировать, исправлять.

А значит, возвращаться к двум отброшенным принципам. Принципу неравномерного исторического движения и принципу культурного многообразия.

Но, увы, предложение вернуться к этим принципам зачастую трактуется неверно. Я бы даже сказал - извращенно. В этом почему-то начинают видеть подкоп под человеческие права, демократию, другие завоевания человечества. Возможно, когда-то кто-то использовал данные принципы во зло. Но кто-то и когда-то использовал во зло любые принципы. Мы же здесь говорим о том, как использовать во благо те принципы, которые были отброшены. И к которым нам настойчиво предлагают вернуться история и культура, посылая испытание в виде мирового кризиса. Испытание, по-видимому, далеко не последнее и не самое тяжкое в XXI столетии, но существенное.

В самом деле, почему принципы неравномерности исторического движения и культурного многообразия должны использоваться для подкопа под демократию, права человека, институт права как таковой, современные конституционные системы? Почему не использовать эти же принципы для укрепления демократии, утверждения прав человека, совершенствования института права и конституционной системы? Использовать названные мною выше принципы во зло можно, только извратив их. Но, извратив, можно использовать во зло любые принципы.

Давайте же не отбрасывать принципы по той причине, что их кто-то когда-то извращал. Давайте освободим принципы от извращения и используем их во благо. Хотя бы сейчас - когда стало ясно, что отказ от этих принципов порождает зло. Например, такое, как мировой кризис.

Я убежден, что каждый гуманист и патриот, кем бы он ни был по национальности и гражданству, должен бороться за свободу, а не против нее. Что любая борьба против свободы и разрушительна, и аморальна. Но для того, чтобы бороться за свободу на деле, а не на словах, надо признать и историчность, и культурную симфоничность мира.

Борьба за свободу, кстати, уже предполагает признание историчности мира. Ибо это борьба с кем-то, не правда ли? Речь же не идет о наивной и абсурдной концепции борьбы хорошего с очень хорошим?

Кроме того, любая борьба эффективна только в том случае, если ты понимаешь, где находишься. На какой точке исторического развития. В какой культурно-исторической ситуации. Давно ушла в прошлое рецептура, согласно которой для продвижения из архаики в современность нужно выполнять некие предписания, не сообразуясь с исторической и культурной спецификой. Последним горьким уроком неадекватности и вредности подобной рецептуры были российские радикальные реформы начала 90-х годов прошлого века.

Для нас шок разочарования, возникший в результате действий тогдашних реформаторов, отвергавших исторический и культурный подход, слишком велик.

Я не хочу еще раз пережить шок, при котором отказ от учета исторического и культурного своеобразия при построении демократии в России приведет к тому, что под великим лозунгом торжества демократии и права будет на антиконституционной основе расстрелян из танков высший законодательный орган страны.

Я не хочу еще раз пережить шок, при котором тот же самый внеисторический подход, подход, основанный на отказе от учета культурного своеобразия, приведет к тому, что под великим лозунгом ускоренного технологического развития страна окажется погребена под индустриальными руинами. А степень экономической разрухи, степень умаления, а не увеличения производимого продукта - окажется сопоставимой, а по ряду позиций и гораздо большей, нежели та, которая была порождена таким бедствием, как война 1941 - 1945 гг.

Я не хочу, чтобы абстрактными благими пожеланиями выстраивалась дорога в ад. Но это не значит, что я не хочу осуществления таких благих пожеланий.

Говоря о своих человеческих и гражданских чувствах, чувствах профессионала, чувствах, порожденных сознанием культурной и моральной ответственности, я, как мне кажется, выражаю нечто большее, чем личную позицию.

Через Конституционный Суд России проходят огромные потоки информации. Мы очень тщательно ее анализируем. И с уверенностью можем сказать, что граждане России хотят по-прежнему демократии, правового государства, частной инициативы, мировоззренческого и культурного плюрализма. Но они не хотят, чтобы разговоры обо всем этом прикрывали нечто иное, а то и прямо противоположное.

Позвольте мне привести только самые очевидные примеры, иллюстрирующие выдвинутые выше общие положения.

Начну с примера, иллюстрирующего неотменяемость исторического подхода. И задам простой вопрос: сколько лет российскому капитализму, российскому рынку? Ответ столь же прост, как и вопрос. Российскому капитализму и российскому рынку никак не более семнадцати лет. Вы вдумайтесь в эту цифру - всего лишь семнадцать!

Что происходило в странах с развитой капиталистической рыночной структурой на семнадцатом году такого развития? Я вовсе не призываю во всем, что касается России, брать поправку, скажем так, на четыре с лишним столетия. Я говорю лишь о российском капитализме.

Я понимаю также, что нечто можно форсировать. Но ведь не беспредельно. Я понимаю, что историческое время в XXI в. течет не так, как в XVII в. Но ведь увеличение исторических скоростей тоже имеет свои пределы.

Никогда - даже в студенческие годы и уж тем более позже - я не был яростным поклонником марксизма. Но я уважаю Маркса как ученого. И знаю, что так относятся к Марксу на Западе очень и очень многие. И все же я применю здесь марксистские термины даже не как понятия, а как поясняющие метафоры. И спрошу собравшихся (оговорив условность метафор, равно как и их существенность): может ли такое состояние базиса (т.е. российского капитализма) совсем никак не повлиять на состояние надстройки (т.е. Российского государства)? Я не призываю к выведению надстройки из базиса, но и оторвать состояние формирующегося уклада от приоритетов в сфере всего, что связано с государственностью, согласитесь, тоже нельзя.

А как только признаешь, что нельзя, когда вводишь (подчеркиваю вновь - с любыми поправками) принцип исторической обусловленности, то проблематичным становится очень и очень многое.

Не хотелось бы быть упрощенно понятым. Я не утверждаю, что на исторических часах России - "XVI или XVII век Европы" и все те проблемы первоначального капитализма. Историческое время многомерно. Исторических часов в России много. На одних ее часах - XXI в. Но на каких-то (и ясно, на каких) стрелка устойчиво держится совсем на другой отметке. Именно это делает проблему особо трудной.

Любой одномерный подход чудовищно исказит существо дела. И превратит труднейшую проблему, которую мы пытаемся решать, в нечто заведомо нерешаемое. Не буду даже говорить о том, что породит подобное превращение в России и чем оно чревато для мира. Укажу лишь на то, что вольно или невольно содействие подобному превращению оказывают не только внутрироссийские силы реакции (а они никуда не делись), но и внешние силы с их благими пожеланиями, основанными на когда-то просто неверном, а когда-то еще и предвзятом подходе...

Но ведь не только в России дело. Упрощенный подход, отметающий историческую неравномерность, да и историю как таковую, уже оказал негативное воздействие на мир. И будет оказывать подобное воздействие впредь. Общемировые проблемы очень сложны и не могут быть решены своевременно и верно на основе упрощенного подхода, отметающего закономерности, присущие реальности. Но если общемировые проблемы не будут решены своевременно и верно, то их начнут решать иначе. Иные силы выйдут на историческую сцену. Последствия будут абсолютно губительными для дела свободы, дела культурной и институциональной демократии, прогресса и гуманизма. Того дела, которому все мы, уверен, служим по-своему.

Несколько слов о втором из двух неотменяемых принципов - принципе стратегического культурного многообразия мира. Этот принцип тесно связан с тем первым принципом, с которого я начал, - с принципом исторической неравномерности. И все же он фундаментально отличен от этого принципа и потому заслуживает хотя бы краткого отдельного рассмотрения.

Все мы люди, и это нас объединяет. И все мы существенно различаемся не только в том, что касается личностной специфики, но и в том, что касается специфики социально-культурной. Не надо превращать подобную констатацию в утверждение об отсутствии общечеловеческого как такового. Общечеловеческое существует. Но именно в Германии и России философия права, как и философия вообще, особо мучительно искала ответ на вопрос о том, как это общечеловеческое, то есть всеобщее, соотносится с культурно-специфическим, то есть особенным.

Эти связи - между всеобщим, особенным и единичным - искали и находили Гегель и Владимир Соловьев, Кант и Бердяев, Фихте и Лосский, Шеллинг и Флоренский. Я мог бы продолжить перечисление германских и российских мыслителей, бившихся над этой проблемой. Каждый из них находил свои ответы. Но все они вместе - равно как и их народы, - мечтая об универсальном, о высшем всечеловеческом единстве, отрицали достижение такого единства через унификацию. Через превращение человека в вещь. В так называемого "одномерного человека", окончательно отчужденного от своей подлинной человеческой сущности.

Мне кажется, что наши культуры, а значит, и народы объединяет особое стремление к универсальному и особое же отторжение всего, что связано с унификацией жизни. Я не хочу фальсифицировать историческую правду об отношениях между нашими странами. Но я знаю, что неотъемлемой частью этой исторической правды, причем той частью, которую многие хотят забыть, является непростое, но глубокое тяготение России к Германии и Германии к России. Оно было отягчено многим и многим. Но это не значит, что его нет. И тем более это не значит, что оно потеряло свое решающее значение для XXI в.

Ибо именно в XXI в. очень и очень многие заявили и подтвердили на деле, что принципы универсализма как всеобщего и культурного своеобразия как особенного - не противоречат друг другу. Восхождение Китая, Индии, Бразилии, государств Юго-Восточной Азии, других стран осуществлялось на основе ориентиров, взятых из всеобщего, но с оглядкой на особенное.

Не традиция - или прогресс и не прогресс без традиции, а традиция и прогресс - это и только это шаг за шагом завоевывает мир. Надеюсь и верю, что никому уже не удастся вернуть мир ни в лоно ненавидящего прогресс ультратрадиционализма, ни в лоно столь же ненавидящего традицию унификационного "обезьянничанья". У нас один ориентир - свобода. Но масса путей ведет нас к этому высшему ориентиру. У каждого из нас свой путь. Но своеобразие пути не отменяет общность высшей цели.

Более того - именно попытка сбить с подлинного пути, заменить свой путь чужим приводит к тому, что движение к цели останавливается. А то и превращается в губительнейший откат, поворачивающий вспять колесо истории.

Согласимся ли мы на то, чтобы исходить из этого? Если согласимся, то как профессионалы легко превратим стратегическое содержание, основанное на определенном историко-философском и философско-правовом подходе, в содержание собственно правовое.

Чуть позже я перейду именно к этому. Ибо именно в этом, а не в отрыве общего от профессиональных вопросов вижу свою задачу. Но перед этим оговорю, что затронутый мною общий вопрос носит далеко не академический характер. По сути, это вопрос о характере стратегической оценки всего, что происходит в современной России и современном мире. Это вопрос о соотношении происходящего у нас и в мире. Это вопрос о наших перспективах.

Мы занимаемся конституционным правом. Как практики и как ученые. Конституция, как все здесь понимают, есть нечто исторически обусловленное. Как и тот тип государств, который востребовал к жизни конституционное начало.

Исходя из единства государства и общества как двух взаимозависимых начал, можно утверждать, что конституционность была востребована к жизни и определенным типом общества. Равно как и государственность, в которой столь важным стало конституционное начало.

Какова судьба такого общества и такой государственности? Что ждет их в XXI столетии? Куда уже сегодня движет это все историческая судьба? В какой степени мы должны и можем повлиять на вектор движения?

Разве можно считать такие вопросы академическими в условиях, когда дискуссия о судьбе национального государства, о суверенитете как таковом приобретает сверхинтенсивный характер? Когда крупнейшие политические умы говорят об исчерпанности Вестфальской системы, т.е. об исчерпанности того начала, которое породило и современный тип права, и оформление национального государства, и процесс, приведший к триумфу конституционности в мире?

И чем предлагается заменить исчерпанное? Если оно действительно является исчерпанным, в чем я далеко не уверен. Ведь мы же видим, что все те, кто гордился своим выходом за национально-государственные рамки, все "герои" транснационального, глобализационного экономического "романа" при первых же острых вызовах (а нынешний кризис - это только первый из этих вызовов) кинулись за помощью к национальным государствам и национальным бюджетам.

Так можно ли в этих условиях говорить об исчерпанности национально-государственных оснований и связанного с ними конституционного начала?

Понимаю, что вчерашние триумфы транснациональных героев бизнеса могли породить по этому поводу иллюзии. Но как быть с нынешними фиаско?

Понимаю также, что сам принцип исторического подхода, который я отстаиваю, предполагает признание изменяемости мира. Но ведь не в том вопрос, чтобы оставить все неизменным. А в том, чтобы, достаточно глубоко поняв мир, дать себе ответ на вопрос, что именно следует сохранить, а что изменить. И случайно не перепутать одно с другим.

Этой констатацией я перебрасываю мост между методологическими вопросами и вопросами профессиональными.

 

вверх