назад
29 июля 2016 21:44 / Москва

О проблеме "неправа" в переходный период

О проблеме "неправа" в переходный период

 

В новейшей юридической литературе бытует мнение о неправовом по существу характере управления переходными процессами. Население целого ряда переходных стран оценивает состояние законности в переходный период как крайне неудовлетворительное. Высказывается предположение о том, что в условиях перехода обеспечение правопорядка и режима законности в подлинном смысле невозможно. Так, А.П. Семитко, упоминая резкий рост преступности, массовые нарушения прав человека, "войну законов" и иные антиправовые процессы, указывает на "определенную их неизбежность, потому что между разрушенной старой и возводимой новой системами устанавливается часто правовой вакуум, заполняемый, как минимум, разным в юридическом отношении содержанием. Это происходит практически всегда в эпохи резких исторических сдвигов и переломов", - полагает он. К более радикальным выводам приходит В.А. Федотова: "Наше общество деструктурировано, средний класс не существует, власть поддерживали не только олигархи, но и та часть общества (около 40 млн человек), кто предпочитал волю и самостоятельное выживание любому общению с государством, возникла аномия (деструкция ценностей) в масштабах общества... Вместо демократии воцарилась анархия и полная невозможность после 1996 г. повернуть к реформам ввиду парадоксальной ситуации: социальной базой режима оказались люди, которые не желали иметь с ним никакого дела и терпели его только за предоставленную им волю". В научных позициях такого рода неизбежность неправовой формы переходности трактуется различными причинами, но объединяет их недооценка эволюционного пути переходного развития. Даже будучи сторонниками демократического транзита, отдельные авторы свыклись с идеей неизбежного обвала правовой системы в переходных условиях и пока относятся с недоверием к опыту эволюционных преобразований.

На неправовую форму государственной деятельности в переходный период обращали внимание в 20-х годах ХХ в. В. Вегер, М. Ветошкин, Э. Понтович. Так, последний называл деятельность государства, не оформленную правом, фактической или организационной формой, обеспечивающей порядок в обществе, но не влекущей правовых последствий. Нужно учитывать, что данный вывод имеет непосредственное отношение к переходному развитию России 20-х годов прошлого века. В это время Конституция РСФСР 1918 г. устанавливала диктатуру беднейшего населения в условиях гражданской войны. Тогда официально провозглашалось право государства на неправовые методы воздействия по отношению к любой оппозиции. Так, в п. 3 гл. 2 разд. 1 закреплялось в качестве основной задачи советской власти "уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, беспощадное подавление эксплуататоров". Явочным порядком проводилась также фактическая национализация значительного количества промышленных объектов. Еще до издания соответствующих актов в ряде стран, переходных к социалистическому типу развития, крестьяне захватывали и делили между собой земли помещиков. В периоды революционных преобразований действительно возможно кратковременное приостановление правового регулирования как такового, когда прежние нормативно-правовые акты перестают действовать или действуют неэффективно. Но это не значит, что в революционные моменты перестает функционировать и правовая система в целом. Ведь правопорядок нельзя сводить лишь к "законопорядку", "нормопорядку". Он включает в себя и результаты индивидуального правового регулирования в условиях пробельности нормативно-правового массива - конкретные правоотношения, возникающие в ходе встречного правообразовательного процесса. Хотя их общая модель еще не зафиксирована в правовых нормах, они признаются и защищаются правоприменительными органами, являясь составной частью существующего правопорядка. Поэтому правопорядок в переходном обществе существует даже при значительной деформации его нормативной основы. Благодаря механизму самоорганизации правовая система оказывает правовое воздействие на общественную жизнь самыми разнообразными средствами: при временном отсутствии норм права ею используются ресурсы правосознания и другие регулятивные компоненты.

Вместе с тем закономерности функционирования правовой системы в условиях революций утрачивают свою актуальность при эволюционной форме перехода. И вряд ли правы те авторы, которые признают разрушительные методы и последствия преобразований универсальными для всех форм переходного развития. Так, в коллективной монографии "Концепция стабильности закона" утверждается: "Структурная устойчивость сейчас возможна только на неправовой основе". Е.Н. Мощелков отмечает, что на всем протяжении истории России доминирование жесткой государственной власти, соединенной с собственностью, было наиболее адекватно ее социуму. "Российский авторитаризм, имеющий глубокие национальные исторические корни, обеспечивал целостность, устойчивость общества, его идентичность и самодостаточность", - пишет он. В пользу подобных суждений авторы находят немало примеров из опыта переходных государств. Так, решение о созыве Конституционного конвента в Филадельфии в мае 1787 г. для изменения "Статей Конфедерации" было принято в обход не только Конгресса, но и легислатур штатов, которые, как полагали организаторы Конвента, вряд ли были заинтересованы в передаче своих полномочий центральному правительству. Но ведь даже в стабильных условиях правореализационная практика нередко отклоняется от конституции и иных нормативно-правовых актов. При нестабильной обстановке переходного периода противоправные деяния в целом возрастают, но это не исключает, а скорее обостряет потребность в правовом регулировании общественных процессов.

Переходное состояние общества не является неправовым, хотя в переходный период правовой порядок может быть устойчивым в силу вероятностного характера развития правовой системы и возрастания в ней процессов дезорганизации. Если исходить из традиционного понимания режима законности и правопорядка, то их существование невозможно будет признать не только в переходный период, но и по его окончании, поскольку выработанная в теории права идеальная модель правопорядка на практике неосуществима. Теоретически она возможна лишь при отсутствии каких бы то ни было противоречий в праве и при бесповоротной ликвидации правонарушений. Сердцевиной законности в литературе традиционно признается требование точного понимания и повсеместного выполнения законов и иных правовых актов, защиты прав, свобод, законных интересов граждан, субъектов права и обеспечение выполнения ими возложенных обязанностей, осуществление ответственности*(9). Правовой порядок рассматривается как результат режима законности, являющий собой состояние правовой упорядоченности общественных отношений. При этом подразумевается рациональная организованность общественных отношений на основе справедливости и иных начал права, дающих простор историческому прогрессу и развитию личности.

Правопорядок - завершающий этап всех юридических процессов. Он вбирает в себя упорядочивающие начала, которые исходят из разнообразных правовых явлений, выступая некой суммирующей величиной. Это совершенно не означает, что правопорядок является всеобъемлющей величиной по отношению к правосознанию, правотворчеству, правореализации и что его можно отождествить с самой правовой системой. Это неравнозначные категории. Правовые явления трансформируются в правопорядке, теряют многие свои свойства и передают часть свойств ему. Таким образом, правовой порядок есть тот юридический результат, к которому стремятся субъекты права при использовании правовых средств общения. Правопорядок есть та контролируемая государством правовая ситуация, которая наступает в результате выполнения требований законности.

К требованиям законности, которые одновременно являются условиями правопорядка, различные авторы относят:

- реальную защиту прав и свобод граждан;

- строгую регламентацию деятельности организаций государственной и частной форм собственности;

- неуклонное соблюдение и исполнение правовых актов всеми организациями и физическими лицами;

- своевременное издание правовых актов компетентными органами в соответствии с правилами юридической техники;

- верховенство закона в иерархии правовых актов;

- обеспечение реализации правовых актов всеми необходимыми материальными, юридическими и иными средствами и гарантиями;

- долгосрочную стратегию правового развития общества.

Очевидна невыполнимость большинства перечисленных требований в переходных условиях. Но и о свертывании правового регулирования при эволюционной форме перехода речь также не идет. Переходное развитие не может состоять исключительно из фактических отношений, из которых не складываются права и обязанности. Правовое регулирование в условиях переходного периода встречает массу препятствий и испытывает серьезные сбои, но этим не отрицается возможность существования правоотношений в переходный период. Стереотипы правового сознания и поведения значительной массы субъектов права и необходимость частичного сохранения прежнего нормативно-правового массива подтверждают этот факт. А правопорядок в переходный период представляет собой совокупность функционирующих правоотношений. В самые кризисные моменты перехода состояние законности минимально необходимо для поддержания правопорядка, но совершенно недостаточно для построения правового государства. Потому-то правовая государственность и возможна только за рамками переходного периода.

Полное отсутствие устойчивости, упорядоченности, повторяемости общественных отношений в условиях перехода означало бы невозможность общественной жизни, ибо субъекты не смогли бы приспособиться к среде, где царствуют полный хаос, беспорядок. Определенный алгоритм действия правовой системы в переходный период формирует типические, повторяющиеся, регулярные общественные отношения. В результате общественное отношение обретает правовое свойство, становится формализованным, стандартизованным. Правовой порядок можно считать качеством переходной правовой системы, состоящим в такой упорядоченности социальных связей, которая в условиях нестабильной обстановки обеспечивает относительную согласованность, ритмичность и устойчивость общественной жизни.

Переходная правовая система при эволюционной, а не катастрофической форме перехода способна на постоянное воспроизводство права, исторически не прекращающийся процесс правообразования и непрерывное, исключительно многообразное воплощение правовых установлений в общественные отношения, постоянно действующий процесс правореализации.

В переходный период право не только не отмирает, а, наоборот, становится богаче по содержанию и гибче. В признаках права в переходный период происходят определенные изменения, но они не влекут его гибель. Р. Шарле полагает, что "такие свойства права, как формальная определенность, внутренняя согласованность, гарантированность реализации, несовместимы с нестабильностью, противоречивостью, остротой социальных конфликтов, характерных для современных переходных обществ". Однако внимательное изучение переходного права обнаруживает неприменимость некоторых традиционных подходов юридической науки при его характеристике и приводит к постановке прежде не ставившихся вопросов.

Важно заметить, что право по своей природе нуждается в общественной среде, насыщенной противоречиями, ибо только в ней право может в полной мере реализовать свои регулятивные потенции. В условиях же непротиворечивого общения законопослушных и высоконравственных субъектов право утрачивает свою необходимость. Отсюда можно заключить, что условия переходного периода представляют собой благодатную среду для развития права, несмотря на все сложности правового регулирования. Многие сбои правового регулирования в переходный период продиктованы не объективными причинами, а радикализмом реформаторских сил, недооценивающих эволюционный путь преобразований и не имеющих ясной стратегии перехода.

Традиционно выделяемые признаки права наблюдаются и в переходный период, пусть и в значительно деформированном виде.

Так, системность переходного права у ряда авторов вызывает сомнения ввиду противоречивости нормативно-правового материала. По мнению P.O. Халфиной, переходное право не отличается внутренней согласованностью, а многие законы являются таковыми только по названию. Нормы права в переходных условиях, действительно, трудно согласовать, поскольку сложно согласовать интересы ведущих социальных сил в единую официальную волю. И тем не менее представительные органы государства способны в рассматриваемый период синтезировать совокупную, общесоциальную волю, придавая ей официальное значение. Согласованность переходного права выражается в существовании определенной иерархии между нормами, издаваемыми вышестоящими и нижестоящими органами, в конкретизации более общих норм в менее общих. Нормы переходного права регулируют общественные отношения не изолированно друг от друга, а совместно. Между ними существуют системные связи, вытекающие из их специализации. Наличествуют внутрисистемные связи и зависимости между отраслями переходного права и внутри каждой из них. Поддерживаются определенные приоритеты в ходе осуществления нормотворческой деятельности.

Регулятивность переходного права также дает сбой в условиях интенсивного социального обновления. Однако именно благодаря своим регулятивным возможностям переходное право делает поступки субъектов права предсказуемыми. Высокая степень преемственности в правовой сфере в условиях эволюционного перехода позволяет сохранить и поддерживать относительный правопорядок. Право в этом случае создает условия для появления типологически новых общественных отношений и последовательно воспроизводит их на новой качественной основе. Именно регулятивность позволяет переходному праву проявить свою преобразовательную направленность.

Государственная обеспеченность права также лишена в переходный период того смысла, который ей придается в условиях стабильно функционирующей правовой системы. Но отрицание данного признака вообще в отношении переходного права было бы преувеличением. Даже революционные события не влекут приостановления государственной деятельности, хотя значительно нивелируют арсенал необходимых обеспечительных средств. Непомерно сужая свою компетенцию и не справляясь с возложенными функциями, государственная власть не способна обеспечить элементарный правопорядок. Но в случаях сохранения необходимых ресурсов и рычагов влияния на переходные процессы государство способно проводить в жизнь принятые правовые решения, снабжая их авторитетными санкциями и механизмами реализации. Эволюционная форма переходного правового развития не согласуется с принципом "чем меньше государства - тем лучше", а предполагает авторитетную государственную власть, располагающую значительными ресурсами собственности для проведения кардинальных реформ.

Таким образом, отмечая своеобразие признаков права в условиях переходности, представления о неизбежной в переходный период неполноценности права можно признать односторонними. Правовое регулирование в переходных условиях не знает перерывов и не заменяется полностью произволом реформаторских и иных социальных сил. Без права невозможно вернуть жизнь общества в нормальную колею, не говоря уже о создании новых социальных форм. М.А. Рейснер, отрицавший социальную ценность права в первые годы социалистических преобразований, позднее был вынужден пересмотреть свои нигилистические взгляды. "Уже на седьмом году революции в Советской России чрезвычайно усилился интерес к праву, - констатировал он. - В области реальных взаимоотношений мы находим положительный расцвет законодательства и кодификации. Это законодательство по содержанию несет с собой целый мир новых отношений".

Глубинные основы правовой ментальности российского общества свидетельствуют о том, что наш народ всегда стремился к справедливости, порядку, стабильному развитию на основе ответственности и взаимопомощи. Это означает, что общественному развитию России в самые тяжелые времена был свойствен правовой смысл.

Признавая возможность обеспечения относительного правопорядка в переходный период, актуально рассмотреть проблему соотношения законности и целесообразности. Исследователи переходного правового развития с сожалением отмечают, что практически везде в странах Восточной Европы правовым концепциям отводилась весьма незначительная роль, в приоритет возводилась целесообразность (т.е. интерес реформаторской силы, стоящей у государственной власти).

Презумпция о заведомой целесообразности каждого издаваемого правового акта, тиражируемая в традиционной литературе, в условиях переходного периода не срабатывает. Ввиду явных противоречий между нормами переходного права и потребностями развивающегося общества законность и целесообразность полностью не совпадают. Старые сегменты действующей в переходный период правовой системы превращаются, по словам Е.Б. Пашуканиса, в закостенелый комплекс, лишенный необходимой гибкости. В этом случае правовая форма угрожает всему процессу правового регулирования. Чтобы избежать подобной опасности, правовое регулирование, по его мнению, должно ориентироваться на "достижение результатов по существу", т.е. в значительной мере на мотив целесообразности.

В переходный период велика опасность подчинения законности целесообразности, а права - политике. И эта тенденция действительно представляет угрозу правовому порядку и самому существованию правовой системы. Так, например, право ряда восточноевропейских стран допустило приватизацию общественного достояния по мотивам целесообразности ускорения экономических преобразований. На самом деле в исторической перспективе эти правовые акции не были целесообразными, ибо они не приближали экономические отношения к цивилизованному рынку. Доктрина естественного права, взятая сама по себе, позволяет реформаторским силам обеспечивать собственные корпоративные интересы и цели. Реформы, проводимые сообразно целям отдельной социальной группировки, целесообразны только для нее, а не для общества в целом.

Конституционный трибунал Польши в решении К 7/93 от 7 декабря 1993 г. предписал: "Законодатель вправе устанавливать право, отвечающее поставленным политическим и экономическим целям, а эти полномочия приобретают особое значение в период государственных преобразований", а в решении К 13/94 от 14 марта 1995 г., посвященном социальным правам польских граждан, закрепил положение: "Вопрос о допустимости отхода законодателя в правовом государстве от более выгодных для граждан правовых решений зачастую сопутствует социальному законодательству периода трансформации". Польский Конституционный трибунал одобрял в 90-х годах прошлого века свободу выбора решений законодателем, даже если это означало сокращение существующего уровня или объема социальных прав. Данные правовые решения были выгодны государственной власти, снимающей с себя бремя социальных забот, и чрезвычайно осложнили материальное положение большинства граждан страны.

С 1 июля 1991 г. была введена в действие часть 3 ст. 30 Закона "О собственности в РСФСР", которая предусматривала возмещение государством по решению суда ущерба, причиненного собственнику преступлением. Через несколько лет эта норма была отменена по мотивам заведомой нереализуемости. Подобная непоследовательность законодателя может служить примером многократного использования принципа целесообразности, наполненного каждый раз новым содержанием. Ввиду неустойчивости целей реформ целесообразность не имеет постоянного содержания, а потому не может служить надежной основой для принятия правовых решений в переходный период.

Принцип целесообразности не может восприниматься одинаково в каждом конкретном случае его использования разнородными социальными силами. Так, Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1923 г. разрешал судам допускать прямое отступление от норм Гражданского кодекса РСФСР, если это диктовалось интересами политики (ст. 100, 186). В результате различными составами судей по делам с однородными исковыми требованиями выносились диаметрально противоположные решения. Нет единства в общественном мнении относительно целесообразности создания суда присяжных в Российской Федерации. С одной стороны, обращается внимание на демократизм данной формы судопроизводства, с другой - на плохое качество, неэффективность и медлительность суда присяжных в переходных условиях. К тому же в вопросе о соотношении законности и целесообразности общественное мнение и правоохранительные органы государства стоят на противоположных позициях. Стоит ли отдавать предпочтение одной из противоположных позиций в данном вопросе? Думается, что интерес поддержания правопорядка в условиях переходного периода несовместим с идеей господства целесообразности над законностью.

Во-первых, мотивы целесообразности должны использоваться правоприменителем только в специально предусмотренных законом случаях. Требование целесообразности может устанавливаться законом, когда те или иные вопросы общественной жизни нельзя урегулировать общими правилами и когда определенные вопросы требуют особого решения в каждом конкретном случае. При этом целесообразность не противопоставляется законности, а прямо из нее вытекает и очерчивается рамками законности.

Во-вторых, целесообразность может использоваться лишь в тех случаях, когда законна сама цель принятия того или иного правового решения. А это, в свою очередь, предполагает общесоциальный характер целей и их четкое содержание. Примером тому может служить положение Конституции Российской Федерации, согласно которому не должны издаваться законы и иные правовые акты, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (ч. 2 ст. 55).

В этом заключается оптимальное сочетание позитивистской и естественно-правовой доктрин, когда обеспечивается органическое соединение принципов законности и целесообразности, а не конкуренция между ними. Только в этом случае нормативно-правовой материал действует не как фактор силы и произвола, а как фактор справедливости.

Итак, правопорядок в переходный период представляет собой реально достижимый устойчивый компромисс относительно организованности общественной жизни и путей дальнейшего правового развития. Он не исключает острых противоречий и юридических конфликтов в рамках конкретных правоотношений. Но постепенное вытеснение отживших общественных отношений и воспроизводство регулярных правовых связей свидетельствуют о непрерывном правовом регулировании. Состояние правопорядка и законности можно рассматривать как характеристику качественного состояния правовой системы в переходный период, режима ее функционирования. Правопорядок и законность являются концентрированным выражением природы и структуры правовой системы, ее системных связей. В условиях эволюционной формы перехода они выступают факторами стабилизации правового развития, смягчающими динамику переходных процессов.

Н.В. Варламова полагает, что "подлинный правопорядок не устанавливается государством, а складывается в недрах гражданского общества, члены которого на собственном опыте убедились, что лишь так они могут гарантировать свою свободу, безопасность и собственность". Данная позиция игнорирует тот исторический факт, что первоначально потребность в устойчивом правопорядке испытала государственная власть. В современном социуме эта потребность у общества и государства является обоюдной (в особенности в период коренных преобразований).

Рационалистическое видение переходной политико-правовой проблематики может заключаться также в идее недопустимости навязывания порядка и законности обществу любой ценой. Правопорядок не самоценен, и упорядочение общественной жизни не должно осуществляться ради самого упорядочения. Необходимо, чтобы содержание правопорядка отвечало принципам нового демократического, правового строя. Юридическим же механизмом обеспечения законности и правопорядка будет выступать правовая система в целом, реформирование которой означает процесс по формированию нового правового порядка.

 

В.В. Сорокин,

кандидат юридических наук, доцент,

зав. кафедрой теории и истории

государства и права Алтайского

государственного университета

 

 

вверх